Морозко

В холодной избушке на опушке дремучего зимнего леса жила юная Настенька, чья жизнь с ранних лет была наполнена тяжким трудом и обидой. После смерти отца ее судьба оказалась в руках злой мачехи, которая видела в падчерице лишь обузу и безропотную служанку. Дни девушки проходили в бесконечных хлопотах по хозяйству, без единого слова ласки или отдыха. Завидуя красоте и кроткому нраву Настеньки, мачеха вынашивала коварный план, желая навсегда избавиться от нее. Однажды, притворившись больной, она отправила девушку в самую глушь леса под предлогом сбора редких целебных ягод, зная, что в лютый мороз и без тропы шансов вернуться живой у той не будет. Так, оставленная в заснеженной чащобе, Настенька оказалась обречена на верную гибель, в то время как в ее сердце теплилась лишь надежда и неистребимая доброта. Судьба, однако, свела ее путь с другим изгоем этих же лесных дебрей – могучим бурым медведем, в чьей груди билось человеческое сердце. Некогда это был молодой паренек Иван, удалой и добрый, но обладавший одним пагубным недостатком – неукротимой хвастливостью. Его безудержные бахвальства собственной силой и смекалкой дошли до могущественного лесного колдуна, хранителя тайн и равновесия в чаще. В наказание за пустую похвальбу и нарушение тишины древнего леса колдун наложил на Ивана заклятье, обратив его в огромного медведя. Проклятие могло пасть лишь тогда, когда его полюбит кто-то чистый сердцем, не испугавшись грозной звериной оболочки. Потерявший человеческий облик, но сохранивший разум и тоску, Иван-медведь скитался по снежным сугробам, пока не нашел замерзающую Настеньку. Встреча эта стала поворотной для обоих. Девушка, вопреки страху, разглядела в глазах зверя печаль и просьбу о помощи, а ее искреннее сострадание и ласка стали тем светом, что начал растапливать лед колдовства. Их совместное странствие через метели и опасности, наполненное взаимным спасением и зарождающимся глубоким чувством, постепенно вело к разгадке тайны медведя и противостоянию с темными силами, вставшими на их пути, включая и злую мачеху, чьи козни простирались куда дальше, чем могло показаться сначала.